бритвой луча... Почти,

почти такой же самый. Бегу.

Мозги шевелят адресами. Во-первых,

на Пресню,

туда,

по задворкам. Тянет инстинктом семейная норка. За мной

всероссийские,

теряясь точкой, сын за сыном,

дочка за дочкой.

Всехные родители

- Володя!

На рождество! Вот радость!

Радость-то во!.. Прихожая тьма.

Электричество комната. Сразу

наискось лица родни. - Володя!

Господи!

Что это?

В чем это? Ты в красном весь.

Покажи воротник! - Не важно, мама,

дома вымою. Теперь у меня раздолье

вода. Не в этом дело.

Родные!

Любимые! Ведь вы меня любите?

Любите?

Да? Так слушайте ж!

Тетя!

Сестры!

Мама! Тушите елку!

Заприте дом! Я вас поведу...

вы пойдете...

Мы прямо... сейчас же...

все

возьмем и пойдем. Не бойтесь

это совсем недалеко 600 с небольшим этих крохотных верст. Мы будем там во мгновение ока. Он ждет.

Мы вылезем прямо на мост. - Володя,

родной,

успокойся!

Но я им на этот семейственный писк голосков: - Так что ж?!

Любовь заменяете чаем? Любовь заменяете штопкой носков?

Путешествие с мамой

Не вы

не мама Альсандра Альсеевна. Вселенная вся семьею засеяна. Смотрите,

мачт корабельных щетина в Германию врезался Одера клин. Слезайте, мама,

уже мы в Штеттине. Сейчас,

мама,

несемся в Берлин. Сейчас летите, мотором урча, вы: Париж,

Америка,

Бруклинский мост, Сахара,

и здесь

с негритоской курчавой лакает семейкой чай негритос. Сомнете периной

и волю

и камень. Коммуна

и то завернется комом. Столетия

жили своими домками и нынче зажили своим домкомом! Октябрь прогремел,

карающий,