Бегу.

Ходынка за мной.

Впереди Тверской простыня. А-у-у-у!

К Садовой аж выкинул "у"! Оглоблей

или машиной, но только

мордой

аршин в снегу. Пулей слова матершины. "От нэпа ослеп?! Для чего глаза впряжены?! Эй,ты!

Мать твою разнэп! Ряженый!" Ах!

Да ведь я медведь. Недоразуменье!

Надо

прохожим, что я не медведь,

только вышел похожим.

Спаситель

Вон

от заставы

идет человечек. За шагом шаг вырастает короткий. Луна

голову вправила в венчик. Я уговорю,

чтоб сейчас же,

чтоб в лодке. Это - спаситель!

Вид Иисуса. Спокойный и добрый,

венчанный в луне. Он ближе.

Лицо молодое безусо. Совсем не Исус.

Нежней.

Юней. Он ближе стал,

он стал комсомольцем. Без шапки и шубы.

Обмотки и френч. То сложит руки,

будто молится. То машет,

будто на митинге речь. Вата снег.

Мальчишка шел по вате. Вата в золоте

чего уж пошловатей?! Но такая грусть,

что стой

и грустью ранься! Расплывайся в процыганенном романсе.

Романс

Мальчик шел, в закат глаза уставя. Был закат непревзойдимо желт. Даже снег желтел в Тверской заставе. Ничего не видя, мальчик шел. Шел, вдруг встал. В шелк рук сталь. С час закат смотрел, глаза уставя, за мальчишкой легшую кайму. Снег, хрустя, разламывал суставы. Для чего?

Зачем?

Кому? Был вором-ветром мальчишка обыскан. Попала ветру мальчишки записка. Стал ветер Петровскому парку звонить: - Прощайте...

Кончаю...

Прошу не винить...

Ничего не поделаешь

До чего ж на меня похож! Ужас.

Но надо ж!

Дернулся к луже. Залитую курточку стягивать стал. Ну что ж, товарищ!

Тому еще хуже семь лет он вот в это же смотрит с моста. Напялил еле

другого калибра. Никак не намылишься

зубы стучат. Шерстищу с лапищ и с мордищи выбрил. Гляделся в льдину...