за Москвой поля примолкли. Моря

за морями горы стройны. Вселенная

вся

как будто в бинокле, в огромном бинокле (с другой стороны). Горизонт распрямился

ровно-ровно. Тесьма.

Натянут бечевкой тугой. Край один

я в моей комнате, ты в своей комнате - край другой. А между

такая,

какая не снится, какая-то гордая белой обновой, через вселенную

легла Мясницкая миниатюрой кости слоновой. Ясность.

Прозрачнейшей ясностью пытка. В Мясницкой

деталью искуснейшей выточки кабель

тонюсенький

ну, просто нитка! И всe

вот на этой вот держится ниточке.

Дуэль

Раз!

Трубку наводят.

Надежду брось.

Два!

Как раз остановилась,

не дрогнув,

между моих

мольбой обволокнутых глаз. Хочется крикнуть медлительной бабе: - Чего задаетесь?

Стоите Дантесом. Скорей,

скорей просверлите сквозь кабель пулей

любого яда и веса.Страшнее пуль

оттуда

сюда вот, кухаркой оброненное между зевот, проглоченным кроликом в брюхе удава по кабелю,

вижу,

слово ползет. Страшнее слов

из древнейшей древности, где самку клыком добывали люди еще, ползло

из шнура

скребущейся ревности времен троглодитских тогдашнее чудище. А может быть...

Наверное, может! Никто в телефон не лез и не лезет, нет никакой троглодичьей рожи. Сам в телефоне.

Зеркалюсь в железе. Возьми и пиши ему ВЦИК циркуляры! Пойди - эту правильность с Эрфуртской

сверь! Сквозь первое горе

бессмысленный,

ярый, мозг поборов,

проскребается зверь.

Что может сделаться с человеком

Красивый вид.

Товарищи!

Взвесьте! В Париж гастролировать едущий летом, поэт,

почтенный сотрудник "Известий", царапает стул когтем из штиблета. Вчера человек

единым махом клыками свой размедведил вид я! Косматый.