Ведь сдирают шкуру?! Подкладку из рифм поставишь

и шуба!.. Потом у камина...

там кофе...

курят... Дело пустяшно:

ну, минут на десять... Но нужно сейчас,

пока не поздно... Похлопать может...

Сказать

надейся!.. Но чтоб теперь же...

чтоб это серьезно...Слушали, улыбаясь, именитого скомороха. Катали по столу хлебные мякиши. Слова об лоб

и в тарелку

горохом. Один расчувствовался,

вином размягший: - Поооостой...

поооостой... Очень даже и просто. Я пойду!..

Говорят, он ждет...

на мосту...

Я знаю...

Это на углу Кузнецкого моста. Пустите!

Ну-кося! По углам

зуд:

- Наззз-ю-зззюкался! Будет ныть! Поесть, попить, попить,поесть и за 66! Теорию к лешему! Нэп

практика. Налей,

нарежь ему. Футурист,

налягте-ка! Ничуть не смущаясь челюстей целостью, пошли греметь о челюсть челюстью. Шли

из артезианских прорв меж рюмкой

слова поэтических споров. В матрац,

поздоровавшись,

влезли клопы. На вещи насела столетняя пыль. А тот стоит

в перила вбит. Он ждет,

он верит:

скоро! Я снова лбом,

я снова в быт вбиваюсь слов напором. Опять

атакую и вкривь и вкось. Но странно:

слова проходят насквозь.

Необычайное

Стихает бас в комариные трельки. Подбитые воздухом, стихли тарелки. Обои,

стены

блекли...

блекли... Тонули в серых тонах офортовых. Со стенки

на город разросшийся

Беклин Москвой расставил "Остров мертвых". Давным-давно.

Подавно теперь.

И нету проще! Вон

в лодке,

скутан саваном, недвижный перевозчик. Не то моря,

не то поля их шорох тишью стерт весь. А за морями

тополя возносят в небо мертвость. Что ж

ступлю!