за видом вид. Подо мной подушки лед. С Ладоги дует.

Вода бежит. Летит подушка-плот. Плыву.

Лихорадюсь на льдине-подушке. Одно ощущенье водой не вымыто: я должен

не то под кроватные дужки, не то

под мостом проплыть под каким-то. Были вот так же:

ветер да я. Эта река!..

Не эта.

Иная. Нет, не иная!

Было

стоял. Было - блестело.

Теперь вспоминаю. Мысль растет.

Не справлюсь я с нею. Назад!

Вода не выпустит плот. Видней и видней...

Ясней и яснее... Теперь неизбежно...

Он будет!

Он вот!!!

Человек из-за 7-ми лет

Волны устои стальные моют. Недвижный,

страшный,

упершись в бока столицы,

в отчаянье созданной мною, стоит

на своих стоэтажных быках. Небо воздушными скрепами вышил. Из вод феерией стали восстал. Глаза подымаю выше,

выше... Вон!

Вон

опершись о перила моста... Прости, Нева!

Не прощает,

гонит. Сжалься!

Не сжалился бешеный бег, Он!

Он

у небес в воспаленном фоне, прикрученный мною, стоит человек. Стоит.

Разметал изросшие волосы. Я уши лаплю.

Напрасные мнешь! Я слышу

мой,

мой собственный голос. Мне лапы дырявит голоса нож. Мой собственный голос

он молит,

он просится: - Владимир!

Остановись!

Не покинь! Зачем ты тогда не позволил мне

броситься? С размаху сердце разбить о быки? Семь лет я стою.

Я смотрю в эти воды, к перилам прикручен канатами строк. Семь лет с меня глаз эти воды не сводят. Когда ж,

когда ж избавления срок? Ты, может, к ихней примазался касте? Целуешь?

Ешь?

Отпускаешь брюшко? Сам

в ихний быт,

в их семейное счастье намереваешься пролезть петушком?! Не думай!

Рука наклоняется вниз его. Грозится

сухой

в подмостную кручу. - Не думай бежать!